Пикуль Валентин

Пулковский меридиан

Шел 1808 год, когда наполеоновские войска, покоряя Прусское королевство, вторглись в "вольный" город Гамбург: к тому времени идеи "свободы, равенства и братства" для них уже ничего не значили, и, покоряя народы, французы вели себя в захваченных странах чересчур нагло. На улицах Гамбурга они устроили облаву на молодежь, чтобы принудить ее для службы в армии Наполеона. В толпе немецких юношей, окруженных цепью штыков, слышались стоны, проклятья, мольбы, а один из немцев, еще подросток, гневно кричал:

- Отпустите меня. я хочу домой! Я ведь не живу в Гамбурге - я из датской Альтоны, это рядом! Вы не имеете права.

Конвоиры, помогая себе прикладами ружей, только смеялись над этими наивными словами. Всех пойманных они загнали в здание казармы, наступила ночь, часовой возился с кремнем, высекая искру, чтобы раскурить трубку. Вдруг на его голову со звоном посыпались разбитые стекла, и в тот же миг из окна второго этажа метнулась тень подростка, совершившего прыжок.

- Вернись! - крикнул часовой. - Не заставляй стрелять.

Ответом ему был топот убегающих ног. От Гамбурга до нейтральной Альтоны было рукой подать, и беглец, зябко дрожа, скоро постучался в двери родного дома.

- Слава всевышнему! - воскликнул учитель Якоб Струве, впуская сына под сень своего дома. - Где ты пропадал?

- Отец, - отвечал Вилли, - мне еще здорово повезло. Но французы так обнаглели, что завтра их можно ожидать даже в нашей тихой Альтоне. я должен бежать!

- Куда?

- Только в Россию, ибо только эта страна способна дать мне покой, только она может устрашить Наполеона.

Так Вильгельм Струве, сын альтонского учителя, оказался в России, где и стал называться Василием Яковлевичем.

В его судьбе еще ничего не было решено.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Почти вся Европа уже была растоптана железной пятой Наполеона, а старый учитель со слезами читал письма сына, писанные по-латыни из тихого университетского Дерпта.