Счастливые, рука в руке, молодожены ехали в Дерпт, и здесь Василий Яковлевич построил себе домишко, а Эмилия рожала одно дитя за другим, отчего вскорости ученый, дабы ему детвора не мешала, устроил кабинет на чердаке. Жалованье увеличили, но его все равно не хватало на такую ораву, а милейшая Эмилия неустанно выпячивала живот, говоря мужу:

- Вот тебе еще! Подумай о своих детях. здесь тебе только обещают кафедру профессора, а не лучше ли сразу бросить Дерпт и уехать в Грайфсвальд, где обещают твои заслуги оценить по достоинству.

Но Струве, исполненный сил, уже привык считать себя русским ученым, он возлюбил русские морозы, он охотно возглавил пожарную команду дерптских студентов, он ухаживал за парком университета, но он не желал быть ни ректором, ни деканом, ни чертом, ни дьяволом.

- Помилуйте! - доказывал он начальству. - Я ведь астроном, следовательно, я не имею права спать ночами, как все порядочные люди. Посудите сами: какой из меня декан, если я днем буду отсыпаться после ночного общения с планетами? - А жене Эмилии он говорил: - Что мне этот Грайфсвальд, если в Петербурге задумались о создании помпезной обсерватории в Пулкове! Передо мною откроются новые загадочные миры.

Струве не было и тридцати, когда его избрали членом-корреспондентом Академии наук, затем почетным членом, а в 1832 году Василий Яковлевич стал ординаторным академиком, что обязывало его жить в столице, но ему разрешили оставаться в Дерпте, ибо столица еще не имела хорошей обсерватории. Эмилия жаловалась своей подруге - тихой Иоганне, дочери дерптского профессора математики Бартельса:

- Яганна, хотя мой Вилли ночует в обсерватории, но конца своим тягостям я не вижу. Смотри, опять я раздулась, как лягушка. Если Петербург обзаведется своей обсерваторией, как нам расстаться с тихим и милым Дерптом, где так хорошо моим деточкам!..